Народный промысел в белгородской области

Чем славились на всю Россию белгородские кустари

Многие из них создавали бренды, которые прославляли белгородские сёла по всей России, во времена, когда и слова-то такого – бренд – не знали

В описаниях экономики Курской губернии, в том числе сделанных в XVIII–XIX веках действующими губернаторами, жители уездов на территории современной Белгородской области описывались как люди мастеровые и талантливые.

В сборнике, составленном Николаем Добротворским в 1886 году, в числе самых известных ремёсел упоминается изготовление скатертей из Борисовки Грайворонского уезда. Ткали их, кстати, только мужчины. Ткачей на тот момент насчитывалось 300 человек. В Борисовке также творили иконописцы, обделыватели икон и изготовители киотов. Их товар отправлялся в Таганрог, Одессу, Полтаву, Новороссийск и даже Болгарию.

Славились производители дуг – незаменимого элемента конской сбруи – из села Крутой Лог Масловской волости, где их было 235 человек. Огромное число мастеров занималось гончарным промыслом. И не только в Борисовке, но и в Анновке Богородицкой волости, Терновке, Муроме и других сёлах и слободах. Тысячи и тысячи людей с золотыми руками, которых эти руки кормили. И если сейчас традиционные ремёсла по большому счёту экзотика, в то время они были едва ли не стержнем земской экономики. На них маленькие сёла вырастали в богатые слободы, создавались династии мастеров, а неприметные географические названия гремели на всю Россию.

Шаховская охра

Сегодня мало кто помнит, но в XIX веке жители села Шахово Корочанского уезда (ныне село в Прохоровском районе) занимались весьма специфичным ремеслом и были главными поставщиками охры в нашем регионе. По воспоминаниям, запасы этого природного пигмента, употреблявшегося для производства краски, в селе были огромные. Залегала охра на глубине от 1,5 до 3 саженей (1 сажень – 2,16 м – прим. авт.) слоем 5–6 вершков (1 вершок – 4,45 см – прим. авт.) на большой площади. Разработки велись в четырёх ярах, но запрещались на общественных землях.

По счастью, исторические документы сохранили имя основателя производства – Захара Тюфанова. В 1820–1830-х годах он первым занялся изготовлением краски из местного полезного ископаемого, его поддержали односельчане. В середине века они объединились, основав артель из 19 человек. Вместе добывали охру, поровну её делили, а затем каждый по отдельности перерабатывал – обжигал и измельчал. Работала бригада только в летние месяцы, а точнее 100 дней в году. С пуском в 1888–1889-х годах железной дороги Курск – Харьков промысел стал чрезвычайно выгодным: отпала нужда в посредниках и товар отправляли напрямую на рынки Курска и Харькова. Продавали охру в разные годы по 25–60 копеек за пуд. За вычетом всех расходов в 1883 году чистый заработок одного кустаря составлял 168 рублей. Что по тем временам было очень и очень неплохо.

Ясеневский эксклюзив

Хотелось бы рассказать ещё об одном эксклюзивном ремесле, выпадавшем из традиционного перечня, – изготовлении трубок. Когда‑то в Белгородском уезде оно кормило целую деревню – Ясеневый Колодезь Шопинской волости (сегодня микрорайон Ячнево в Белгороде).

Случилось так, что после отмены крепостного права «ничтожные дарственные земельные наделы» вынудили его жителей искать средства к выживанию. Как они пришли к изготовлению курительных трубок – неизвестно, но дело это было, несомненно, выгодное. Конкурентов даже на крупных ярмарках у ясеневцев не было.

Дерево для трубок покупали по дешёвке у помещиков, жесть и клей – в Белгороде. Конопляное масло для пропитки в каждом дворе было своё. При минимальных трудозатратах крестьянин изготавливал по 20 трубок в день. Первоначально трубочники продавали свои изделия дорого – по 5–6 рублей за сотню. Работая 140 дней в году, хороший мастер имел чистого дохода 123 рубля, что превышало прибыль некоторых городских курских промышленников.

Погубило успешный трубочный бизнес становление капиталистических отношений. С прокладкой Курско-Харьковской железной дороги лес взлетел в цене. Добил мастеров Табачный устав 1882 года, запретивший розничную торговлю листовым табаком. Уже в конце XIX века современники вспоминали ясеневский промысел как бесследно ушедший, одновременно горюя о красивых и качественных изделиях селян.

Таланты и умельцы

Пожалуй, нет ни одного исторического источника, где бы не отмечались масштабы и уровень новооскольских кустарных промыслов. Так сложилось, что занимались ими в основном малороссы, которые селились в уезде большими слободами. Земельные наделы их были или очень малы, или удалены от усадеб. Чтобы выжить, люди осваивали ремёсла, стараясь стать в своём деле лучшими и завоевать своё место под солнцем. В начале XX века в Новооскольском уезде насчитывали 4 тыс. промысловых дворов.

В Чернянке, например, 200 дворов делали сита с волосяным дном. Их производство давало семьям круглогодичный заработок и было прибыльнее ткачества. Славились великомихайловские, опять же чернянские, а также слоновские и волтовские липовые и осиновые сундуки, скамьи и оконные рамы, изготовленные местными столярами.

Читайте также:  Мышечные боли в ногах причины лечение народными средствами

Не меньшей популярностью пользовалась глиняная посуда из Великомихайловки, корзины из Нового Оскола и многие другие вещи.

Знаменитый сапожок

Но самым ходовым товаром, который знали в самых удалённых уголках страны, были великомихайловские сапоги.

Официальное признание их изготовители получили на Первой всероссийской кустарно-промышленной выставке, которая прошла в 1902 году в Санкт-Петербурге под патронажем императрицы Александры Фёдоровны:

«Доставленные на выставку великомихайловские сапоги поразили экспертов своей невысокой ценой и тщательностью работы».

В 1886 году в слободе Великомихайловка работали 1 600 сапожников. Но в поисках лучшей доли они «выселялись не на землю – от сохи и бороны они уже давно отвыкли, – а с промышленной целью, в города и местечки, где спрос на их труд больше, чем в деревне».

Поэтому к 1904 году в слободе числилось уже 1 000 мастеров. В год они продавали голенастого товара примерно на 1 млн рублей. Занятые этим промыслом ремесленники землю не обрабатывали, а сдавали её в аренду. Поэтому сапожный промысел был для них круглогодичным.

Над пошивом часто трудились семьями, наёмных помощников принимали редко. Если и брали, платили им харчами и одеждой. Самую лёгкую часть – строчку голенища – делали женщины. Остальная работа была ручной и выполнялась мужчинами. Мальчики, едва окончив школу, сразу же включались в ремесло.

Выдавал семейный подряд 5–6 пар в неделю, зарабатывая 6–8 рублей. Сбывали сапоги «в донские земли» – на юг России. Везли их сотнями на ярмарки на лошадях – железнодорожные тарифы на этот вид товара были очень высоки.

Для своих – прочнее

Конечно же, нам стало интересно, что такого особенного было в знаменитых великомихайловских сапогах. И мы отправились в музей имени Первой конной армии села, где среди экспонатов сохранилась одна пара. С личным клеймом мастера! Тщательно осмотрев произведение старого мастера, пришли к выводу, что обувка‑то действительно превосходная. Во‑первых, красивая. Повернись мода в ретросторону – и сегодня не стыдно в них покрасоваться. Грубая, но при этом хорошо выделанная кожа, по виду напоминает материал качественных ботинок в стиле милитари. Подкладка из светлой тонкой кожи, швы – идеальные.

Но главное – есть в них отпечаток добротной надёжности: настолько крепкими и неподвластными времени они кажутся. Что называется, сносу им не будет.

Но, оказывается, были у михайловцев соседи-конкуренты.

В начале XX века, когда народ массово переходил с лаптей на сапоги и спрос на них сильно вырос, промыслом занялись чернянцы. Сапожники сбывали товар на месте, своим же землякам, поэтому на дизайн не налегали, а делали ставку на прочность. Времени на пошив тратили больше, соответственно, стоила такая пара дороже.

В Ольшанке сапожное ремесло и вовсе имело старинные корни. Ещё в XVIII веке владелец села, князь Трубецкой, свозил в село ремесленников из своих отдалённых поместий. Они должны были разбавить вольнолюбивых малороссов и выходцев из Литвы, которые населяли эти земли. И «научить чему‑нибудь полезному своих соседей казаков, в большинстве случаев не знавших до тех пор ничего, кроме войны и набегов».

Интересно, что изначально переселенцы передали местным жителям секреты винокурения и сопутствующего промысла – бондарного. Приносили они отменные барыши. Даже спустя век ольшанцы вспоминали, как благодаря производству горилки «прямо‑таки лопатой загребали золото».

Но в 1773 году свободное винокурение запретили, бондари и винокуры переквалифицировались: «пристраивались к сапожникам и учились у них выделывать кожи и шить сапоги».

Солдатский манер

В 1903 году ольшанцы стали одними из первых в наших краях, кто организовал сапожный цех.
Его открыли при поддержке уездного земства. По задумке местного начальства, имея в округе генетических, но не всегда успешных в коммерции сапожников, можно было заработать на госзаказах – шить сапоги для армии.

Уезд взял в банке кредит (с этим случилась удача – в тот момент отменили обязательный залог кустарного имущества при снабжении интендантства). Закупили для производства вытяжную и вальцовочную машины, пресс-резак, две швейные машины. Процесс разделили на 15 операций, каждая из которых оплачивалась по своему тарифу. Стачивание голенища (за одно платили 3 копейки с 1/4) и прошивку переда (1 копейка) доверяли надомникам, в основном женщинам и подросткам.

Самыми высокооплачиваемыми операциями в цеху были отделка сапога (6 копеек) и строчка задника и прошивка подошвы (5,5 копеек). За пошив пары сапог в целом кустари получали 41,5 копейки.

Недоброжелатели поговаривали, что таким образом земство наживается на работниках мастерской. Но одновременно оно брало на себя все риски. В 1904 году военное ведомство забраковало партию тысячу пар сапог, и земство потеряло около 4,5 тыс. рублей. Спасибо, был запасной капитал, иначе пришлось бы закрыть производство.

Секреты технологии

Шили в наших краях только чеботарные сапоги, то есть простые, мужицкие. В свою очередь они делились на чёрные (где подмётку прикрепляли к халявам гвоздями) и выворотные. Последние «представляли собой в высшей степени оригинальное явление, свойственное, кажется, исключительно только нашим, чернозёмным районам». В них сшитая передняя и задняя часть халявы выворачивалась наизнанку и пришивалась к подошве вручную, как в башмаках. Но сапоги эти считались ненадёжными: «проносить их можно было разве что с пятницы до субботы».

Уже выделанную кожу для производства сапожники покупали у местных кожевенников или в слободе Орлик Старооскольского уезда. В начале XX века появились спецы, которые стали отделывать голенище «под шагрень» (мягкая кожа с тиснением – прим. авт.). Мастера сами кроили изделие, затем вытягивали кожу руками.

«Голенище строчили по верху, пришивали ушки, заправляли задник, затягивали на колодку, обшивали, прибивали стельку вокруг колодки, прибивали подошву деревянными гвоздями…» – описывал процесс автор исследования кустарной промышленности в Курской губернии в 1904 году.

Народная одёжка

Шубные мастера (ещё их называли овчинники) жили повсеместно. Но самым массовым производством зимней одежды для простого люда на территории современной Белгородской области занимались жители Большой Халани. В 1904 году – 482 двора. При этом существовало разделение труда. Одни семьи специализировались исключительно на крашении овчины (красили её только в чёрный цвет), другие – на квашении. Особые мастера отделывали материал. И лишь затем он попадал на пошив. Вредные испарения, сидячий образ жизни, духота приводили к тому, что «шубники со здоровым цветом лица встречались редко». Негативно на здоровье отражалось и то, что в процессе производства загрязнялись водоёмы слободы, поскольку ежедневно использовалось не менее 20 тыс. вёдер воды.

Читайте также:  Купанча конкурс народного танца 2017г

На полушубок среднего размера шло восемь шкур. За неделю при помощи подмастерья мастер шил четыре шубы, имея с изделия за вычетом расходов 3–6 рублей.

Продавали товар не только на местных ярмарках (за 12–13 рублей), но и на юге, доезжая до Кавказа, где покупательская способность была выше. Халанские меха высоко ценились у покупателей не только за хорошее качество, но и широкий ассортимент: предлагались шубы, тулупы, полушубки, саксаи (шубы с большим воротником), жакеты и пальто.

Источник

Ремёсла Белгородской области

По данным земских статистических сборников XVIII – начала XIX веков в Белгородском крае целые поселения занимались отдельными ремёслами. Крупными ремесленными центрами были Грайворонский, Борисовский, Старооскольский, Корочанский и Новооскольский уезды.

Кожевенное ремесло

В украинских поселениях Новооскольского и Грайворонского уездов около трёх тысяч дворов выделывали кожу. Здесь же мастера шили кожухи, шубы, и даже сапоги для царской гвардии. А Уразовскую замшу считали одной из самых качественных и поставляли в Италию и Францию. Во Франции даже одно время был популярен одеколон «Русская кожа».

Отличить украинское изделие от русского можно было по цвету. Украинцы окрашивали верх в черный цвет сажей,а русские – в желтый корой ольхи.

Однако технология обработки кожи была одинаковой. Вначале материал вымачивали, складывали в чан с золой и известью, затем очищали от шерсти и «квасили» – опускали в хлебный квас из отрубей и ржаной муки. А после дубили – пересыпали молотой корой дуба. Через 40 дней кожу доставали, сушили и пускали в производство. Местные кожевенники в основном выделывали полувал – грубую кожу крупного рогатого скота для сёдел. И лишь некоторые производили юфть – мягкую, эластичную, но очень прочную кожу для обуви.

Также ремесленники создавали кожаные украшения. И сейчас на Белгородчине есть мастера, которые на заказ могут сделать практически что угодно – обложку на документы, альбом для фотографий, ножны, кошельки, ремни, сумочки и бабочки – и все индивидуальное, в единственном экземпляре.

Гончарное ремесло

Одним из самых древних ремёсел нашего края считается гончарное. Археологи выяснили, что горшки из глины использовались на территории Белгородчины еще в новокаменном веке, 5000-2000 лет до нашей эры. Осколки древней посуды можно увидеть на экспозициях в краеведческих музеях Белгорода и области.

В XVIII веке гончарное ремесло стало самым распространенным. Больше всего мастеров было в слободе Борисовка. Некоторые семьи даже оставляли занятие земледелием и зарабатывали на жизнь только продажей керамики.

Секреты мастерства гончары передавали от сына к отцу. В день мастер мог изготовить на гончарном круге до 40 простых изделий – тарелок, горшков, кувшинов. Их особо не украшали, могли нанести тонкой палочкой прямые или волнообразные линии. После лепки посуду оставляли просохнуть: летом – на улице в тени, зимой – в помещении на полках. После того, как собиралось сотни три изделий, их отправляли на обжиг в большой горн – специальную печь для обжига керамических изделий. Если позволяла местность, то горн оборудовали внутри склона холма, так чтобы топочная камера была под землёй, а верхнее отверстие – снаружи. Внутри камеру обкладывали огнеупорным кирпичом. Огонь разводили под полом камеры и пламя, постепенно разгораясь, поднималось сквозь отверстия до нужной высоты. Обжигали изделия долго – 8 часов, начиная с малой температуры и постепенно поднимая ее примерно до 900 °C. Затем вся керамика остывала в течение 12 часов. Посуда борисовских мастеров исчезала с прилавков как горячие пирожки.

В ХХ веке, чтобы не утратить ремесло, несколько династий борисовских гончаров объединились в артель «Свобода». Позже была образована «Борисовская фабрика художественной керамики». Ее изделия сохранили традиционную форму, хоть процесс изготовления и поставлен на поток.

В городе и по области существуют также частные гончарные мастерские, в которых научиться мастерству может любой желающий.

Одним из современных мастеров гончарного дела является Алена Кичичиди. Мастерица нарочно оставляет небольшие неровности на изделии, делая его особенным.

Традиционные игрушки-свистульки

В Старом Осколе был развит игрушечный промысел. Скорее всего ремесло попало в наши края вместе с переселенцами из центральной и северной части страны и прижилось здесь как подсобный промысел гончарства. Если изготовлением домашней утвари занимались мужчины, то игрушки лепили в основном женщины. Для фигурок использовали белую глину, а сверху уже расписывали жидкой глиной красного цвета – ангбогом. Формы игрушек поначалу были условны, например, фигурки людей – без четко вылепленных лиц и деталей. Глаза и рот мастерица рисовала тонкой палочкой, а нос делала, просто защипывая часть глины. Некоторые из игрушек были со свистком: наши предки верили, что резкий звук отгоняет от человека злых духов и оберегает его.

Читайте также:  Налоговый кодекс луганской народной республики

Каждая новая эпоха накладывала на игрушки свой отпечаток. Сначала это были простые животные, птицы и люди. В XVII веке, в тяжелые военные времена, появились фигурки воинов, в начале XIX века – всадники в модных шляпа-двууголках, деревенские бабы и нарядные барыни. С появлением фабричных кукол мастера сильно изменили игрушки. Они делали оттиск с кукольной головы, а иногда даже фарфоровой статуэтки, все остальное вылепливали самостоятельно и расписывали.

Одной из самых известных династий мастеров-игрушечников XX века была семья Гончаровых – Анастасия Павловна и три её дочери, Евдокия, Ольга и Наталья. Глава семейства, Михаил Кузьмич, тоже занимался гончарным делом, но по традиции он изготавливал разнообразную посуду, банки для цветов и трубы для дымоходов. Сестры Гончаровы оставляли промысел почти на полвека, но потом снова начали лепить игрушки. Они сохранили традиции, выставлялись в музеях и обучали мастерству всех желающих.

Ткацкое ремесло

Особое внимание уделялось изготовлению рушников. Это были и простые полотенца для лица и рук, и атрибут многих обрядов, и детали традиционного интерьера. Рушники для украшения комнаты называли крючковатыми, потому что их вешали на крючки. Ими покрывали край зеркала или украшали красный угол – место, где висели иконы. Рушник был одним из немногих предметов, который сохранился в крестьянском быту с языческих времен практически неизменным и тоже считался оберегом.

Ткачество дало толчок еще одному старинному ремеслу – изготовлению бёрд. Бёрдо – это специальный гребень для ручного производства ткани. Основу делали из мягких пород деревьев – липы, берёзы, лозы. Веточки нужно было срезать ранней весной или поздней осенью, когда в них меньше всего сока. Помимо основы нужно было изготовить чисменки – поперечные палочки, между которых проходит нить. Для них брали веточки тех же деревьев или камышей. Работа эта была тонкая и кропотливая, действовать ножом нужно было очень аккуратно, чтобы срезы получались ровные, а палочки были примерно одной ширины и длины. Затем края чисменок зачищали, чтобы нитки не цеплялись за заусенцы, и заостряли с обеих концов. А для связывания всех частей бёрда использовали веревку, которую сами же делали из отходов конопли или пеньки. После приготовлений мастера собирали сам инструмент – закрепляли между собой длинные и короткие палочки, и постепенно между ними вставляли чисменки и каждую обматывали веревочкой. Работа выполнялась одновременно снизу и сверху бёрда, поэтому шла очень медленно.

Бёрд сохранил свой первоначальный вид и до сих пор есть мастера, которые на нём работают.

Иконопись

Когда в Борисовке начала развиваться иконопись, точно неизвестно. Случилось это примерно в то время, когда Борис Шереметев, тогдашний владелец слободы, основал в начале XVIII века Богородице-Тихвинский женский монастырь. Расписывать стены он пригласил мастеров из Санкт-Петербурга, постепенно местные умельцы переняли навыки и ремесло закрепилось в слободе. В середине XVIII века многие мастера здесь уже зарабатывали только росписью, не занимаясь земледелием или скотоводством. Борисовские иконы пользовались большим спросом далеко за пределами края, их увозили на Кавказ, в Сербию и Болгарию. Постепенно из-за большого спроса на них появились низкоквалифицированные мастера – «личкуны». Они прописывали на своих иконах только лики и руки святых, а все остальное покрывали фольгой или украшениями. На такое изделие уходило немного времени, но и качество у него было ниже. Настоящие мастера-красочники расписывали все изображение полностью – лики, руки, одежды и фон. Краски для икон замешивали в основном на яичном желтке, разбавляли его водой или хлебным квасом. А в качестве консерванта добавляли поваренную соль.

Уже в начале XIX века стали появляться школы, в которых учили писать иконы. В них брали мальчиков 11-12 лет, знающих грамоту. Личкуны обучали мастерству 2-3 года, а красочники на два года дольше. Обучение было бесплатное, но первые два года ученики жили за свой счет, а последние – на школьном обеспечении. Закупали иконы в основном местные торговцы и Тихвинский монастырь.

Благодаря иконописи стало развиваться новое направление столярного ремесла – изготовление дощечек и киотов для икон. И возникновению нового промысла – отделке икон. Первыми стали украшать иконы монахини, а потом уже и крестьянки. Отделка «красочной» иконы и «личкунки» отличалась друг от друга. Первую декорировали у краев киота фигурно обработанной фольгой и искусственными цветами, вторую покрывалась фольгой полностью, прорезали отверстия для лица и рук, а контуры фигуры, нимб и складки на одежде просто выдавливались.

Само ремесло иконописи после революции 1917 года исчезло. Спустя почти сто лет борисовская иконопись стала возрождаться. При Тихвинском женском монастыре учат традиционному ремеслу создания и обрамления икон.

Источник