Меню

Век заедать век заживать чужой толкование

Право на счастье

Человек имеет право на счастье. Человек рожден для счастья, как птица для полета. Эти фразы были когда-то у всех на слуху. Сегодня они звучат реже.

Эти слова моей старенькой бабушки так запали мне в душу, что я сочинила стихотворение.
И если сам ты человек,
И носишь званье человека,
Не заедай чужого века!

Мне было восемь лет. В это лето, когда я сочинила это стихотворение, я перешла во второй класс. Свои стихи я записывала в обыкновенную школьную тетрадь. Деревянной ручкой со стальным перышком первый номер. Торопилась. Писала крупными буквами. И откуда у такой маленькой девочки была тяга к такому поэтическому слову?
Не говори неправду, нет!
Будь честным и правдивым!
И помни, что с неправдой жить
На свете некрасиво.

А сейчас и тетрадь та давно потерялась, а стихи остались в памяти. И я вспоминаю их с удовольствием и думаю, что эти мои детские стихи говорили о том, что стану я учительницей. Потому что они были поучительными.

Мое детское стихотворение о том, что не нужно «заедать» чужой век я вспомнила в зрелые годы, когда встретила странную семейную пару. При всех мог Валерий Семенович сделать замечание своей жене. А ведь они прожили в браке тринадцать лет! Старший сын у них учился в классе, где у меня было классное руководство.

— Галя, ну как ты стоишь? Подтянись, голову выше держи! Смотри веселее.
А Галя после дня, проведенного на ногах за прилавком продовольственного сельского магазина, единственного на весь большой поселок, действительно имела усталый вид. А дома её ждали дети. Сыновья были погодками. Старший учился в пятом классе, а младший – в четвертом.

По дому они помогали мало. Брали пример с отца, который громко говорил, что он женскими делами не намерен заниматься! И вот бедная Галя пласталась от зари до зари и смотрела на мир грустными глазами. И как-то так получалось, что все дела в доме были женскими.

В доме у Коробкиных было центральное отопление. Они занимали благоустроенный коттедж в центре поселка. Ни топить печки, ни рубить дрова, ни носить воду было не нужно. Вот и полеживал вечерами Валерий Семенович на диване возле телевизора. Золушкой в доме была Галя. Напоить и накормить семью, одеть и обуть, распределить семейный бюджет, сходить на собрание родительское в школу, проверить выполнение заданных в школе уроков у сыновей – все заботы были на Галиных плечах. И как она только все успевала? Женщина она была на вид очень хрупкая. И после рождения сыновей она сохранила девичью талию, стройность и легкость необычную.

Если бы она одевалась ярче, то многие бы мужчины засматривались на неё. Но муж и здесь был повелителем. Он даже не позволял жене пользоваться косметикой.

— Куда вырядилась? А ну-ка, сними это немедленно? Для кого нарядилась? Ты – замужняя женщина. Платье голубое в белый горошек она одела. Девочка нашлась! Сними и подари племянницам, а на тебе я таких вольных нарядов чтобы больше не видел! И смой губную помаду. Для кого ты накрасилась?
Галина подчинялась с грустным вздохом.

Валерий Семенович работал главным зоотехником в селе, но на работе не перегружался. Слыл он человеком ленивым.

Слух пошел по поселку нехороший. Стали поговаривать, что Валерий Семенович стал погуливать от жены. Что видели его у дальнего озера с дояркой, которая прибыла в село по переселению недавно. Была она очень бойкой и крикливой. Мужа у неё не было. Одевалась Лидия безвкусно, крикливо. Цыганские пестрые юбки, кофточки с люриксом, красные босоножки, длинные серьги в ушах и химическая завивка волос совсем её не украшали. Лидия говорила, что муж застрял на стройках коммунизма. Сын служил в Армии.

Новой доярке дали кличку – ширпотреб. Трикотажные маечки ничего не прикрывали, а наоборот, бесстыдно выставляли все напоказ. И поведение у Лидии было совсем не строгим. И некоторые скотники уже могли говорить о её женских достоинствах со знанием дела. И некоторые жены уже приходили воспитывать доярку.

Её пытались пристыдить. С ней разговаривали добропорядочные женщины на работе. Никакой реакции на это у неё не было! Даже пожилой директор совхоза разговаривал с дояркой, но она и его вогнала в краску.

— А что, соколик, а может быть, и ты меня во сне видишь? У тебя жена больно пресная на вид. Может быть, и тебе молодость вспомнить хочется. Так давай, приходи под вечерок! Я напомню!

— Да нужна ты мне была! Запомни, я на очередь не хожу! У меня другие установки. И ты не строй из себя королеву! Скромность украшает женщину!

— Хватит, уже украсилась. Живу в горьком женском одиночестве. Не хочу больше! Я тут уже присмотрела себе кобелька в красной косынке. Уведу у жены легко!

— Как от тебя невежеством и грязью несет. Хочется умыться после разговора с тобой.

— А что еще остается? Благочестивый ты наш человек.

— А ты все-таки приосанься. Прошу тебя, как человека.

Лидия пообещала приосаниться, но слова и дела расходились. Бессовестно, на глазах у всего поселка, закрутилась эта грязноватая интрига доярки и главного зоотехника совхоза. И пошли гулять слухи по селу. И стали доходить до Гали. Какие разборки были в семье Коробкиных, никто не знал. Только часто покупатели видели, как Галя уходила в подсобку якобы за товарами, а возвращалась за прилавок с заплаканными глазами. В происходившем она винила только себя. Она чем-то не угодила своему мужу.

Читайте также:  Аннотация толкования на послания блаженного феофилакта болгарского

Валерий Семенович уходил из семьи медленно. Собирал чемодан и переходил жить к Лидии. Потом возвращался к жене, а через месяц опять уходил к Лидии. А однажды, когда муж ушел к другой, Галя вдруг вытерла слезы, поменяла замки в дверях и не пустила мужа домой после его очередного ухода, подала документы на развод и на алименты.

— Ушел, так иди! Скатертью дорога!

Почти полгода длилась эта печальная история ухода от жены и детей отца семейства.
Младший сын относился к происходившему в доме легко. Жалел мать, конечно. Сочувствовал и отцу. Настоящей трагедией развод родителей стал для моего ученика – Миши.

На него невозможно было смотреть без сострадания. В больших его серых глазах стояла такая грусть и тоска, что от его взгляда каждому становилось не по себе. Мальчик как бы спрашивал всех взрослых, а почему отец с ним так жестоко поступил? Почему уходит? Что ему Миша сделал плохого? Он развод родителей воспринимал как личное страшное несчастье. Ему казалось, что все шушукаются за его спиной и смеются над ним.

Село наше стоит на резко выраженной речной террасе. У нас есть верхние улицы и нижние. А на самом высоком месте был построен новый поселок для переселенцев, который почему-то прозвали «Простоквашино». Он был разбит на крошечные кварталы правильной прямоугольной формы. На одной из первых улиц этого поселка жил теперь с новой женой своей Лидией Мишин отец.

Зима миновала. Наступил месяц март. А снега и не думали покидать землю. Огромные снежные сугробы уже проседали, но таять не собирались. До весенней капели было еще далеко.

Третья четверть подходила к концу. В школе проводились родительские собрания. Задержалась я в этот день на работе до самого позднего вечера. И после общего разговора о дисциплине и успеваемости в классе, мамочки моих детей, а на собрания школьные вот именно они и ходили, хотели услышать о своих ребятишках что-то особенное.

Уже школьный завхоз стал выразительно греметь ключами, давая понять мне, что во всех других классах уже давно нет света, а в нашем он все горит.

Собрав в рабочий свой портфель конспекты уроков и учебники для подготовки к урокам на завтрашний день, я оделась и тихонько поплелась домой. Путь был не близкий. Я тоже жила в Простоквашино. До моего дома был почти километр пути.
Снег скрипел под сапогами и звук этот разносился далеко по округе. Дорога была пустынной. Только тень какая-то двигалась мне навстречу по дороге. В женском поношенном пальто, в огромной рыжей женской шапке навстречу мне шла какая-то девочка.

Вдруг меня обогнала легковая машина и осветила фигурку ребенка, который шел по обочине дороги мне навстречу. Я его узнала сразу же. Это был мой ученик Миша. Но к чему этот маскарад? И платком закрыто лицо. Я хотела его окликнуть, но он так быстро стал проходить мимо, отворачиваясь от меня и кутаясь в платок. Он хотел быть неузнаваемым.

Я не стала беспокоить мальчика. Прошла мимо и сделала вид, что я его почти не заметила. Когда я пришла в поселок и пошла к своему дому, в одном из переулков увидела пламя. Я свернула с дороги и бегом побежала к тому двору, в котором что-то горело!

Это был дом Лидии. Горела входная дверь на веранду. Веранда была пристроена из досок. Она была некрашеной. И дверь была сухая и дощатая. Пламя растекалось по ней красноватой волной. Еще чуть-чуть – и запылает вся веранда.

Снегом я стала сыпать на пламя. Стала сбивать его рукавичками и шарфом. Я заметила при свете огня следы маленьких ног на подтаявшем снегу. Я их затоптала. Большой сугроб снега был рядом с крыльцом. Неподалеку стояла лопата для уборки снега. Она то и помогла мне справиться с огнем. От снега языки пламени с шипением угасали.

— Да что же это такое творится на белом свете! Вот беда какая! – бормотала я громко. И только после того, как огонь был сбит, я громко постучала в окно.

— Кто там нас беспокоит в такое позднее время? – услышала я недовольный голос Валерия Семеновича.

— Конь в пальто! Открывайте! Золу выносили вечером?

— Что же так неаккуратно? Иду, вижу – дверь входная горит!
И я напустилась на незадачливого нового хозяина этой усадьбы с громкой бранью.

— Так Вы и поселок наш весь сожжете!

Выскочила и ненавистная разлучница и стала кричать и визжать, что дверь не могла сама загореться, что это поджог, и она догадывается, чьих рук это дело.

Читайте также:  В начале было слово и слово было бог толкование

Я помогла Валерию Семеновичу снять дверь с петель, и мы отнесли её подальше от дома.

— Может быть, зайдете погреться? – спросил он меня.

— Нет! Я уже погрелась. Да и мой дом близко.

Мои дети уже спали. Муж приготовил мне ужин.

— А что у тебя за вид?

— Пожар тушила. От золы дверь загорелась у молодоженов наших.

— У Валерия Семеновича?

— Надо же. Он с золой всегда осторожно обращается.

— Да поземка метет вон какая. Ветром все раздуло.

О поздней и странной встрече с Мишей я не сказала мужу ни слова. Тайна, которую знают двое, очень быстро может перестать быть тайной. И про следы детских ног, тщательно затоптанных мною, я тоже ни слова не сказала.

На следующий день ко мне прямо в школу пожаловал наш участковый и стал писать протокол моего допроса. Почему я так поздно оказалась в чужом дворе? А кто может подтвердить, что я так поздно шла с работы? Дверь явно подожгли. На неё плеснули бензином.

— Да не пахло от неё никаким бензином. Рядом ведро с золой стояло. Не нужно искать криминал там, где его нет и быть не может. И никого подозрительного я не видела по дороге. И следов никаких во дворе не было. Почему я так топталась сама во дворе? Снег лопатой на огонь бросала. Почему сразу не постучала в окно? Растерялась.

Я и сама не знала, что умею так правдоподобно говорить неправду.

Самое трудное было – дать понять Мише, что я все знаю, и что я его не выдам.
Я пришла на урок в свой класс. Мальчик стоял за партой и смотрел на меня умоляюще.

Вздох облегчения вырвался из груди бедного мальчишки.

— Участковый думает, что кто-то поджег дверь. Да, помилуйте, какой поджег? Ветер искры раздул. Вот и все. А поджег – дело страшное. Это настоящее уголовное преступление и наказания за него такие строгие! Кто же пойдет на такое плохое дело? Нужно уметь прощать ошибки взрослых людей. Они же вам прощают ваши!

Я стала вести урок, а Миша все смотрел и смотрел на меня с тревогой. И тогда я подошла к его парте и положила руку на мальчишеское плечо. Молча.

Так все и обошлось. Миша сейчас взрослый человек. У него свой бизнес. Крепкий достаток в доме. Одно плохо, что он ушел из семьи в ту же пору, что и его отец. Старший сын его учился в пятом классе, младший – в четвертом.

Забыл свою боль? Говорят, что брак у него был неудачным. И было ему просто невмоготу жить в семье дальше. От детей откупается деньгами. Да разве в достатке дело?

Два начала у человека в жизни – отец и мать. И они, как два берега реки, должны быть рядом с детьми, как опора, как направляющая сила. А иначе растечется вода и заболотится.

Мама Миши проработала в магазине до пенсии. Потом ушла нянчить внуков. Их у неё было трое. Двое сыновей вырастила она и троих внуков.

Иногда Галя говорила о своем муже с горьким сожалением.

-Мы с ним в одной школе учились. Он на год старше меня. Он меня присмотрел в юности. Ходил, смотрел издалека, вздыхал. В старших классах мы уже дружили. Он подарки мне дарил, в кино водил и на концерты. На танцах я должна была танцевать только с ним. Ревновал меня ко всем, хоть я повода и не давала никакого. А армию отслужил и сразу пришел свататься. И я пошла. Поверила ему, что он так сильно меня любит. Он в институт поступил, я за ним в город переехала. Жили на съемных квартирах. Я курсы продавцов закончила.

А я ведь в школе хорошо училась! Но он сказал, что его образования хватит на всех. Он будет семью обеспечивать сам. Я и послушалась.

Она замолкала. Молчала и я. Что тут скажешь? Остается только руками развести и посочувствовать. Молча.

Источник

Толкование Евангелия на каждый день года.
Понедельник 32-й седмицы по Пятидесятнице

Сказал Господь: кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море. И если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если нога твоя соблазняет тебя, отсеки ее: лучше тебе войти в жизнь хромому, нежели с двумя ногами быть ввержену в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает. Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится. Соль – добрая вещь; но ежели соль не солона будет, чем вы ее поправите? Имейте в себе соль, и мир имейте между собою. Отправившись оттуда, приходит в пределы Иудейские за Иорданскою стороною. Опять собирается к Нему народ, и, по обычаю Своему, Он опять учил их.

Помочь другому – заслужить вечное воздаяние. Но Господь предупреждает, что заставить немощного брата споткнуться, удержать его от делания добра или подтолкнуть к злу – заслужить вечные муки. Страшен грех, но научить другого греху – несравненно хуже. «Тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море». Наказание его будет велико. Быть брошенным в море с жерновным камнем на шее – значит не иметь надежды на спасение.

Читайте также:  Белая куртка толкование сна

Господь говорит, что Его последователи должны остерегаться погубить свою душу. Горе нам, если наша рука или глаз, или нога соблазняет нас на грех. Это значит, если грех становится для нас столь же дорогим, как глаз или рука. Если что-то дорогое становится грехом, или грех становится дорогим, мы должны расстаться с ним или расстаться со Христом и доброй совестью.

Что заповедует нам в этом случае Господь? «Вырви твой глаз, отсеки твою руку и ногу». Ампутация больного члена с помощью хирургии – порой единственный способ спасения жизни. В духовной жизни может произойти то же самое. Церковные каноны предупреждают нас, что бывает порой необходимо исторгнуть еретика или откровенного нечестивца из общения Церкви, чтобы сохранить все Тело Церкви чистым. Но это относится также к личной жизни каждого. Отсечь греховную привычку, оставить греховное наслаждение, отказаться от сомнительной дружбы – ради того, чтобы остаться христианином, послушным воле Божией. Даже если грех стал привычкой, второй природой. Это может быть болезненно, как хирургическая операция, это может казаться отсечением части нашего тела, но если мы хотим познать истинную жизнь, подлинное счастье и мир, мы должны расстаться с грехом. Надо, чтобы часть, угрожающая гангреной, была ампутирована, ради сохранения целого. Это необходимо сделать!

Исторгни с корнем любимую страсть, распни твою плоть со страстьми и похотьми. Плоть должна уцеломудриться, чтобы мы могли войти в жизнь, в Царство Божие. Даже если, оставляя грех, мы чувствуем себя хромыми и увечными, мы должны сделать это. Наши увечья будут знаками нашей принадлежности Господу Иисусу Христу, и в будущей жизни, как у мучеников, откроются ранами чести и славы.

Как опасно с легкостью отнестись к предупреждениям Христовым! Вопрос предельно прост: либо грех должен умереть, либо мы. Если грех будет господствовать над нами, мы с неизбежностью погибнем от него. Какой ужас исходит от этих, трижды повторяемых, слов: «где червь их не умирает и огонь не угасает»! Угрызения совести грешника – червь, который не умирает. Гнев Божий, изливаемый на нечистую совесть, – огонь, который не угасает. «Страшно впасть в руки Бога Живого». Еще древние языческие философы говорили: «Наказание нечестивым – жить вечно, умирая».

«Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится». Потому «имейте в себе соль, и мир имейте между собою». Согласно Закону Моисееву, всякая жертва должна быть осолена солью – не просто ради сохранения ее, а потому что это трапеза Господня. Естество человеческое, поврежденное грехом, и как таковое именуемое плотью, так или иначе, должно быть осолено, чтобы стать жертвой, как говорит Апостол, благоприятной Богу. Чтобы эта жертва была угодной Ему, мы должны осолиться солью.

Мы должны иметь в наших душах соль благодати. Слово наше должно быть с благодатью и солью, и никакое слово гнилое да не исходит от уст наших. Оно должно быть отвратительно для нас, как зловонная пища. Эта соль благодати будет хранить нашу совесть и наше общение с другими чистыми, так что мы не соблазним никого из малых сих ко греху. Мы должны не только иметь эту соль, но всячески удерживать и хранить ее в себе, ибо если соль потеряет свою соленость, чем мы ее поправим? Кто не будет осолен солью Божественной благодати, осолится огнем.

«Отправившись оттуда, приходит в пределы Иудейские за Иорданскою стороною. Опять собирается к Нему народ, и, по обычаю Своему, Он опять учил их». Долгий путь Господа по Палестине с севера на юг завершается. Господь направляет свои стопы к Иерусалиму. Народ стекается к Нему с двух берегов Иордана: иудеи – с Запада, и язычники – с Востока. Служение Христово обращено ко всем, подобно солнцу, обходящему свой круг, от тепла и света которого ничто не может утаиться.

Люди опять пришли к Нему, «и по обычаю Своему, Он учил их». Таков был Его обычай. В Евангелии от Матфея сказано: «Он исцелил их», а здесь: «Он учил их». Его учение было исцелением страждущих душ. Он опять учил их. Таково учение Христово, что всегда нам есть еще чему поучиться. И такова наша забывчивость, что мы нуждаемся в напоминании того, что мы как будто уже хорошо усвоили.

Источник

Adblock
detector